Никак жизнь наша в русло не войдет:
Покоя нет, и он не снится даже.
Стареем мы: любви и ласки ждем.
Но сын о своих чувствах не расскажет.
Под тяжестью его личных проблем
ветшают наши души, сердце тоже.
Кто, что ль поможет нам в этом во всем?
Кроме тебя, нас всемогущий Боже?
Я извелась, не знаю, чем помочь,
От опрометчивых поступков как сберечь.
А оказалось, что еще и дочь
С братом рассорилась, затеяв ту же речь,
Что не работает, что сиднем сидит дома,
Хотя талантов и умений - всех с лихвой.
Но на работу не идет опять и снова.
Мой сын нахлебник? Тунеядец? Кто такой?
Мы так устали. Так устали.
Что руки опускаются мои.
Живу в тревоге и печали.
И не хватает мне сыновьей той любви.
Покоя нет, и он не снится даже.
Стареем мы: любви и ласки ждем.
Но сын о своих чувствах не расскажет.
Под тяжестью его личных проблем
ветшают наши души, сердце тоже.
Кто, что ль поможет нам в этом во всем?
Кроме тебя, нас всемогущий Боже?
Я извелась, не знаю, чем помочь,
От опрометчивых поступков как сберечь.
А оказалось, что еще и дочь
С братом рассорилась, затеяв ту же речь,
Что не работает, что сиднем сидит дома,
Хотя талантов и умений - всех с лихвой.
Но на работу не идет опять и снова.
Мой сын нахлебник? Тунеядец? Кто такой?
Мы так устали. Так устали.
Что руки опускаются мои.
Живу в тревоге и печали.
И не хватает мне сыновьей той любви.
